Как раз в это время у машины лопнула камера, и мы остановились.

Эльбрус даже ни разу не заругался, а просто начал менять колесо, и я ему помогал: держал гаечный ключ и торцовый ключ тоже.

Мы уже сменили колесо, когда в кустах на обрыве зашуршало, словно кто-то долго прятался и потом решил убежать.

— Алмосту,— сказал Эльбрус.

— Алмосту только по ночам ходят. Разве не знаешь? — сказал дядя Шахмурза.— Садись, поехали.

— А что это? — спросил я.

— Лесной человек,— сказал Эльбрус— Многие не верят, конечно, а я думаю: почему ему не быть? Не такое бывает.

И пока мы медленно поднимались в гору от селения Хушто-Сырт, я успел многое узнать про алмосту. Оказывается, живут они в лесах, но своих жилищ у них нет. Их встречают в заброшенных саклях, в хижинах пастухов. У них короткая шерсть и длинные развевающиеся волосы на голове...

— А нос какой — курносый или горбатый? — спросил дядя Шахмурза.

— Не верите? — сказал Эльбрус— А наш почтальон с ним всю ночь просидел. До войны, конечно. Сейчас их не видно. Рассказывал: пришлось ему в горах заночевать. Костёр зажёг, уснул... Проснулся — видит, алмосту сидит, греется, кукурузный початок жуёт. Наш почтальон виду не подал, что проснулся, лежит и смотрит...

— Ну, и что? — спросил я.

— Ничего. Опять заснул. А утром алмосту уже не было. Только початок кукурузный остался.

— А не могло оно почтальона этого загрызть? — спросил я.

Мы поднимались всё выше. Становилось холодней. Река и мотор машины так шумели, что я плохо слышал Эльбруса и часто переспрашивал. Дядя Шахмурза начал дремать.

— На людей они вроде не нападают,— сказал Эльбрус—А там кто их знает. Ручаться нельзя.

— Что ж, их ни разу не поймали? — спросил я.