– Понимаю. Мы поедем через русско-узбекскую границу?
– Мы поедем через русско-казахскую границу. А потом – через казахско-узбекскую.
– Навороты, mazafaka.
– Что?
– В России мы где-нибудь будем останавливаться?
– Много раз!
– Ну, например, где?
– Например, в Волгограде.
Поезд потихоньку тронулся. Я докурил сигарету, зашел в вагон, залез на верхнюю полку и уснул еще до того, как опустил голову на подушку.
Волгоград не был мне интересен. Я уже бывал в этом городе. Правда, давно.
Волгоград, 1986 год.
1В день шестнадцатилетия мне аплодировал громадный Дворец спорта. Я сидел – единственный во всем громадном здании, – а несколько тысяч мужчин и женщин хлопали в ладоши и поздравляли меня с моим праздником.
Здоровенный, битком набитый стадион рукоплескал… лично мне… стоя… очень долго… вам когда-нибудь аплодировали Дворцы спорта?
Тогда, пятнадцать лет назад, все очень неплохо начиналось…
2Чернобыль рванул весной 1986-го. Крыша у меня рванула приблизительно тогда же. Возможно, между двумя этими событиями есть какая-то связь.
Перед тем как допустить меня к выпускным экзаменам за восьмой класс, директор школы вызвала родителей на беседу и поставила вопрос ребром: либо после экзаменов они забирают меня из вверенного директору заведения, либо директорша приложит все силы, чтобы меня посадили в тюрьму.
Родители выбрали вариант под номером один. Дальше я должен был продолжать образование в ПТУ.
А по утрам дворники поливали пыльные дворы из брызгающихся резиновых шлангов… и мужчины в белых тужурках продавали квас из желтых бочек… город пах квасом, пылью и тополями… а количество цветков сирени с пятью лепестками «загадай-желание» в ту чернобыльскую весну било все рекорды… и ни одно желание из тех, что я загадывал, не было связано с продолжением образования.
Единственными моими джинсами в ту весну были индийские «Miltons» чудовищного темно-синего цвета. Брюки были с большим трудом куплены для меня родителями. Надевать мне их разрешали лишь в торжественных случаях.