– Не. Я Лео.

– Лоранс Дешан, судья по делам несовершеннолетних. Мне надо поговорить с г-ном Морлеваном.

– Нет его. А че надо?

Парень говорил нарочито невнятно, комкая слова.

– Это по поводу его отца, Жоржа Морлевана.

Молодой человек, который стоял, томно изогнувшись, правым бедром вперед, резко переменил позу, выставив на этот раз левое, и крикнул:

– Барт ч'хать х'тел н' ев'о папашу!

– Возможно, – сказала Лоранс. – Но решать это не вам. Я хочу видеть г-на Морлевана у себя во вторник, тринадцатого, в одиннадцать часов. Вот моя карточка. Вы не забудете? Во вторник, явка обязательна. Закон есть закон.

Парень не сказал, что ему «ч'хать» на этот закон, но взгляд его, стрелявший куда угодно, только не в глаза молодой женщине, говорил это за него.

Лоранс вернулась домой с ощущением, что зря потратила утро. Кто же добровольно возьмет на себя заботу о трех сиротах? Потом повторила про себя имя одаренного мальчика: «Симеон Морлеван», и улыбнулась. Она сама о нем позаботится.

Но в планы Симеона это не входило. Взяв в оборот социальную сотрудницу, мальчик узнал все, что она выяснила о других Морлеванах по своим каналам. В понедельник вечером в комнате девочек он держал с сестрами совет – они называли это «пау-вау». В лучших традициях индейских племен все трое завернулись в одеяла и, сидя по-турецки на полу, приступили к обсуждению. Раньше, когда дети еще жили дома, они пускали во время пау-вау по кругу зажженную трубку. Жорж, их отец, считал, что это очень забавно. Он поощрял все их чудачества. «До чего ж ты безответственный», – говорила мама. Она говорила это так часто, что в конце концов он подтвердил ее правоту. Взял и ушел.

– Слушайте, девочки, – говорил Симеон, сидя по-турецки и драпируясь в одеяло. – Вот в каком мы положении. На свете есть еще двое Морлеванов.

– Мальчики или девочки? – спросила Венеция, для которой этот вопрос был самым важным.