– Вам удалось нагнать пропущенное в школе? – спросила его Лоранс.

– За последнюю контрольную по физике у меня 19. Это, думаю, как раз не проблема.

Не успев договорить, Симеон понял, что допустил промах. Выставил себя зазнайкой. И, как это с ним часто бывало, он не сказал того, что рвалось из души. Ему надо было бы ответить: «Мне все равно, что там со школой. Я хочу видеть Бартельми. Я хочу, чтобы у меня был старший брат. Он мне очень нужен». В его глазах за круглыми очками стояли слезы.

– А где Бартельми? – спросила Моргана, которая служила брату переводчицей, даже когда он ничего не говорил.

– Опаздывает, – сказала Лоранс.

– Сложности с парковкой верблюда, – шепотом предположил Симеон.

Сестренки прыснули.

– И вы вообразили, что он явится? – бросила Жозиана. – Не знаете вы Бартельми. Он только о себе и думает. И вообще, он го…

Тук-тук-тук. Секретарша объявила:

– Г-н Морлеван.

Трое детей вскочили, не усидев, – слишком они были взволнованы. С тех пор как они узнали о существовании брата, они ни о чем другом думать не могли. Венеция уже нарисовала ему четыре картинки. Бартельми вошел, несколько запыхавшись, – последнюю часть пути он бежал.

– К судье сюда? – выдохнул он, озираясь, словно свалился с луны.

Лоранс и Бенедикт смотрели на него, чуть ли не разинув рты. Прекрасный принц! Наконец-то! Судья, однако, отметила кое-какие настораживающие детали: серьгу в ухе, безупречный загар в середине декабря и мелированные волосы.

– Где моя картинка? Ну, скорей, давай, ту, где я дом нарисовала, – ныла Венеция.

Симеон никак не мог нашарить рисунок.

Появление старшего брата потрясло его. В мечтах он рисовал себе Бартельми двухметровым гигантом, который войдет и гаркнет: «Все, ребята, нечего нам тут торчать. Айда в Австралию!»