– Г-н Морлеван, – сказала судья, – ваши сводные брат и сестры, которых вы здесь видите, остались без семьи: их отец, Жорж Морлеван, исчез, а мать, Катрин Дюфур, скончалась.

– Да, плохо дело, – признал Бартельми, поскольку судья явно ожидала от него какой-то реакции.

Прекрасный принц что-то слишком уж туго соображал, и Лоранс решила его подстегнуть.

– Поскольку вы их старший брат, мы думаем доверить вам опеку над ними.

– Вы что, не видите, он же совершенно не подходит, – вскинулась Жозиана.

– Смотря для чего, – обиделся Бартельми. – А что это за фишка такая, опека?

Г-жа судья, не в восторге от «фишки», ответила довольно раздраженно, цитируя Гражданский кодекс:

– Опекун, г-н Морлеван, отвечает за воспитание и образование вверенных ему детей. Он представляет их интересы в гражданской жизни и заботится об их благополучии, как хороший отец.

– Да это же нелепо, в конце-то концов! – взорвалась Жозиана, которую вся эта сцена раздражала донельзя. – Как хороший отец! Вы же сами видите, что Барт – го…

– Горячее сердце! – чуть ли не рявкнула судья, чтобы не дать ей договорить.

– Даже три сердца, – ввернула Венеция.

– Не правда ли, г-н Морлеван? – окликнула его Лоранс.

– Ну да, только я не понял. Что это за фишка-то, опека?

– Oh, boy! – тихо передразнил его Симеон, возведя глаза к потолку.

Глава третья,

в которой говорится, как трудно быть Любимой

Симеон не выносил жизни в коллективе. В хорошие дни он шутил про себя, что если после смерти попадет в ад, то особой разницы не заметит. Другие мальчишки сразу взяли его на заметку, потому что он вел себя не как все. Он не интересовался ни настольным футболом, ни сортирным юмором, а забивался в комнатушку сестер и сидел там на полу, подпирая стенку. «Б'таник» – так определило его общественное мнение. Кролик стал при нем придворным мучителем. Имя Симеон он переделал в Симону, и мальчик шагу не мог ступить, чтобы ему не заорали в ухо: «Симона, карета подана!»