– Послушайте, дети…

– Нет, это вы послушайте, – перебил Симеон. – У нас есть родственники, и их надо известить. У отца до нас уже были дети.

Симеон не знал ни сколько их, ни какого они пола. Он этим никогда не интересовался. Только однажды у матери в какую-то горькую минуту сорвалось: «Гад бесстыжий! Не первый раз уже детей бросает!»

– Морлеван не такая уж распространенная фамилия. Их, наверное, можно найти, – настаивал Симеон.

Бенедикт неопределенно повела головой, что не означало ни да, ни нет.

– Пока что я провожу вас в приют. Это прежде всего.

– Нет, – сказал Симеон. – Прежде всего надо выяснить, передаются ли дети-сироты на попечение сводных братьев или сестер, если те достигли совершеннолетия. Вы не могли бы достать мне Гражданский кодекс?

Бенедикт смотрела на Симеона и не могла вымолвить ни слова. У нее был опыт работы с подростками. Ни один на ее памяти так не разговаривал.

– Я особо одаренный, – пояснил Симеон чуть ли не извиняющимся тоном.

Г-н Мерио, директор приюта Фоли-Мерикур, сначала отказывался принять братство Морлеван. В его заведении содержались только мальчики с двенадцати до восемнадцати лет. Он мог взять Симеона, но без сестер.

– У них стресс, – уговаривала директора Бенедикт. – Если их разлучить, это будет глубочайшая психологическая травма. Я буду искать им приемную семью, но пока…

Она говорила и осматривалась, чтобы составить мнение о здешних условиях. За ее спиной подростки играли в настольный футбол, слышались традиционные: «Блин!» и «Ща я тебя сделаю!»

– Дети Морлеван жили практически в изоляции, – гнула свое Бенедикт. – Им будет очень полезно оказаться среди сверстников.

– Пять и восемь лет, – заметил г-н Мерио, все еще не убежденный, – нельзя сказать, что это дети подросткового возраста!