Кроликом прозвали Тони из-за длинных передних зубов.

– Вам-то хорошо, – сказал Симеон. – Вы на ночь остаетесь вместе.

Он видел их кровати, стоящие впритык. Как бы ему хотелось спать там же, хотя бы у них в ногах, вместе с плюшевыми игрушками.

– Да-а, только Моргана не так хорошо рассказывает сказки, как мама, – пожаловалась Венеция.

Тихий ангел пролетел над детьми Морлеван. Немой ангел горя.

– Ну ладно, – подвел черту Симеон. Голос у него был немного хриплый. – Во вторник у нас встреча с судьей.

– За что нас судить? – возмутилась Венеция. – Мама же не из-за нас убилась на лестнице!

Симеон кивнул средней сестре:

– Объясни ей.

– Это не такой судья, который наказывает, – начала Моргана. – Это чтобы решить, куда нас отправят после приюта…

– Объяснишь потом, – оборвал Симеон, указывая на дверь. – Мне надо еще поразмыслить.

Девочки послушно вышли. Размышления Симеона – это святое. Мальчик взглянул на часы. Было 21:15. Красное пятно повыше часов понемногу синело. На другой руке тоже появилось такое. Он не хотел об этом думать.

– 21:15, – сказал он вслух, чтобы сосредоточиться на чем-нибудь другом.

В 21:30 вернется Кролик. Значит, остается сколько? Четверть часа. Четверть часа, чтобы поплакать.

«Все это, – думал Симеон, глуша всхлипывания подушкой, – все это вопрос са-мо-дис-ци-пли-ны».

Объятия ночи сомкнулись над ним.

– Мама, – вздохнул он, засыпая.

На следующее утро Симеон столкнулся в коридоре с двумя парнями из старших классов, которых знал только в лицо. Они преградили ему путь.

– Это правда – то, что Кролик рассказывал про твою мать вчера в игровой?

Симеон оценивал положение. В коридоре больше никого. Этих двое, и они на голову выше его. Нельзя было ни отступать, ни нарываться.