А я люблю поляков, люблю немцев, но почему у них меж собой нет любви — не знаю. И спросить теперь некого. Так всегда: когда-то не интересовался подробностями отцовой работы на оккупантов, теперь жалею, что о многом не расспрашивал беса.

Правильно сказано: "что имеем — не жалеем, потерявши — плачем".

Хотя, думаю, польские женщины выходят за немецких мужчин без опасений произвести на свет что-то не то: раса-то одна!

Теперь никогда не узнать, почему компаньон отказался освежить воспоминания о моём пребывании в лагере польского города Люблина одноименного воеводства в сорок четвёртом году. Не дал пояснений. Не сказал и о причинах, кои удержали его от следования за пограничные полосатые столбы отечества.

Навсегда ли покинул, или на время — и об этом умолчал. Ушёл — и всё! Но оставил не насовсем: часто замечаю, что думаю и говорю "его категориями" и словами.

Нужно ли избавляться от остатков "бесовского наваждения" — пока не знаю. Впрочем, чего бояться, если всё идёт к завершению?

И ещё о друге: он был большим "моралистом". Кто такие "моралисты" и чем они отличаются от остальных — не знаю, но по слабости знаний звание "моралист" объясняю примитивно: это те, кто без "чтения моралей" кому придётся и часу прожить не могут. Второе объяснение: "люди высокой морали" — это до предела честные, умные, порядочные люди. Их и называют "людьми высокой морали".

Последнее упоминание о "нечистом" "не для печати": пожалуй, во мне сидел не бес, а хороший, добрый дух какого-нибудь писателя. Из тех, кто не реализовался в прежних жизнях. Или воюя, мечтал написать книгу о войне, но был убит в день победы. Не успел рассказать всего…

Спровоцировать сущность на разговор по этому вопросу в своё время не догадался, а теперь — "поезд ушёл"…

Глава 1.