— Ставят перед тобой кривую, хромую, горбатую и предлагают "выбрать лучшую"! — ныне и меня настигли "трудности избирателя".

На каком варианте избавления от "бесовского влияния" остановиться? Первый:

— Что, бесик? Вроде бы начало положено? Прошли начало? Осилили?

Остановились на том, как, налюбовавшись паровозом в работе, уснул на верхних нарах вагона-"теплушки", увозившей наше, далёкое от святости семейство в неизвестность? И сон мой по глубине не уступал "мертвецкому"?

— Дорогой соавтор, почему определение "мертвецкий сон" применяют к пережравшим хмельного зелья? Я-то был трезвым! С чего продолжим повесть?

— Прими последнее наставление: продолжение начни с описания утра нового дня. С момента, когда, пользуясь словами матери, "продерёшь глаза" и не умываясь продолжишь знакомство с новым миром… Да, с тем, что уходил с запада на восток за окном теплушки.

Где закончили "Прогулки"? В вагоне, вот с него и продолжай…

А вообще-то хватит опеки! Надоело бездарей опекать, бесполезное и скучное занятие… Далее без меня справишься, продолжай в одиночку… Ухожу, покидаю тебя… — печально проговорил бес в левое ухо.

К концу написания первой части правое ухо обзавелось постоянным звоном, чем-то напоминающим звук колокола среднего размера… эдак пудов на пять весом, но с примесью серебра, кое с древних времён добавляли в литьё для "красоты звучания".

Звон пугал и рождал мысли: "писание первой части окончено, и бес надумал прекратить занятия литературой! А звон в ушах — это напоминание о звоне колокола по мне… напоминание о сборе в дорогу "вечную, бесконечную и неизбежную", неизвестно куда ведущую дорогу…" — но время шло, финальная сцена откладывалась, и когда занавес должен был опуститься — этого не знал. "Занавес" — это когда покойнику закрывают лицо покрывалом, чтобы своим видом не пугал и не расстраивал живых. До срока живых…