— Листочек этот, — говорит одна, — опустите в воду, пусть он поплавает недельку, а когда корешки даст, то высаживайте в горшок.

— А вы в терапевтическом были? — спрашивает другая. — Там такой хороший хирург!

— Да нет, что вы, хирург сегодня принимает в пятнадцатом кабинете.

— Да нет, вы меня не поняли. Хирург — это тоже такое растение. Чудесно заживляет ссадины, порезы.

— Подите лучше в процедурную, там такая замечательная «кровь Наполеона»! Просто прелесть!

— А «тёщиного языка» не видели, у них нет?

Одна мамаша бегает как угорелая с ребёнком на руках и выкрикивает:

— Мне вьющие, вьющие! Мне нужны вьющие!..

Я как крикну на всю лестницу:

—…ся!

— Что «ся»?

Я говорю:

— Вьющиеся!

Она кричит:

— А тебе какое дело!

Прямо все с ума посходили с этими цветами.

Я подумал, чем бы мне ещё занять Палёна, чтобы ему ждать было не так томительно. Я спросил:

— Ну, как там дела, какие новости в школе?

А он отвечает:

— Всё ноймайно. Тебя из танцевального кйужка вычейкнули.

Ну вот, уже и оттуда вычеркнули. А я ещё ни одного танца не станцевал. Всё только думал: хорошо бы научиться танцевать лезгинку. Я вообще-то хотел в фотографический, мне как раз батя летом фотоаппарат подарил, но Августа Николаевна говорит: туда и так записалось много народу, а нам в танцевальный мальчиков не хватает. А туда как раз Поля записалась. Она лучше всех «верёвочку» делает. А вот, думаю, научусь лучше всех вприсядку! И будем мы с ней плясать вдвоём: я — вприсядку, она — «верёвочку».

Острая боль

Когда Палёна пригласили в кабинет, я остался один. Никого не было во всём коридоре. Мне стало ещё обидней, что я здесь не записан. Пока Палён сидел рядом, я ещё вроде был свой, а теперь и вовсе оказался чужой.