— Чуете? — спрашивала мама, втягивая в себя воздух. — Дыма вроде и нет, а запах горечи остался. Спать тут нельзя, угорим.

— Так в чём дело, — сказал отец, — одевайтесь по-людски, пойдём погуляем.

Они надели горько пахнувшую одежду и ушли, оставив окно открытым. Они спускались по мокрой и закопчённой лестнице, мимо разорённых, распахнутых настежь квартир. Ни в одной из них люди, конечно, не спали.

В самом низу, где висели почтовые ящики, они остановились. От нижней ступени до порога стояла вода.

— Отрезаны! — сказал отец. — Придётся разуваться.

Он взялся за шнурки, но их было не развязать сразу, и тут в дверях парадной показался пожилой милиционер.

— Ну что, граждане погорельцы, не выйти?

— Не выйти, — сказала мама.

— Ну, стойте.

И он забурлил сапогами по воде. Первым он перенёс Саню и тут же вернулся обратно.

— Да мы уж как-нибудь сами, — смущённо сказал отец, распутывая шнурки, но милиционер повернулся к маме спиной и скомандовал:

— Держитесь за шею!

Загребая воду ногами, он вынес и маму. Он поставил её рядом с Саней и вернулся в третий раз, за отцом.

— Держитесь!

— Да я сам, — сказал отец, успевший к тому времени снять один ботинок.

— Держитесь, говорю!

— Да неудобно, товарищ сержант!

— Ну что, я зря, что ли, стою в воде?

Тогда отец тоже взгромоздился на милиционера.

Оказавшись на сухом дворе, рядом друг с другом, все трое посмотрели на милиционера и засмеялись. Он тоже улыбнулся.

— Что, редко приходится ездить на милиционере?

Мама ответила:

— Впервые.

— Считайте, что повезло.

— Так и считаем.

Пожелав милиционеру счастливого дежурства, они вышли на улицу.