«Всё понятно, — думаю, — Михеев теперь дружит с Суминым. Не очень-то они, видно, меня искали».

Я говорю:

— А куда мне торопиться, я ещё здесь побуду. Вот зуб лечил.

— Ах, ты в поликлинике был? Вот видишь, мы ж не знали!

— Вместе с Палёном. Представляешь, Палён идёт и чуть не помирает.

— Ах, вместе с Палёном!

На столе у Михеева было полным-полно арбузных корок и коричневых семечек.

Я говорю:

— Михеев, пойдём в ЖЭК, к Марии Михайловне, докажем, что я не брал лодку. Я честное пионерское дам, а ты поручишься.

— Конечно докажем! — говорит Михеев. — Вот глупая история с этой лодкой. Саня, ты приезжай каждый день, Куркину не слушай! Мы докажем. Мне вот только маму надо дождаться, а потом пойдём и докажем.

Я говорю:

— А Тентелеву надо тёмную устроить.

— За что Тентелеву?

— Так это ж он лодку взял, а на меня сказал.

— А вдруг не он?

— А кто же ещё мог на меня сказать? Ты ведь знаешь, какие у меня с ним отношения.

— Да, отношения отвратительные, — говорит Михеев. — Просто ужасные отношения. Тентелев в звеньевые вместо тебя хотел, а мы выбрали Сумина. Тентелев теперь злится. Куркину локтями толкает. У Сумина молоко пролил…

Я взял одну арбузную семечку и разгрыз. Узнаю Тентелева.

Я спросил:

— Ну, а ещё какие новости у вас там, Михеев?

И так мне захотелось в свой класс, когда я про всё это услышал!

— Новостей много, — говорит Михеев. — На экскурсию в Артиллерийский музей ходили. Дубареву гнилой помидор на стул подложили. Диктовку писали. Закавыку дразнили.

— А он что?

— Он поставил три двойки и говорит: «Всё равно я вас одолею, будете у меня как шёлковые! Вот поставлю тридцать три двойки в четверти, будете ручные!» А сам смеётся.