- А что сочинил-то, Илья?
- Слушай, - Илья останавливается между этажами, упирает сжатые кулаки в бока, наклоняется надо мной, ну, так-то он не длинный, но повыше меня, конечно, и «страшным» голосом, с резкими придыханиями, нараспев декламирует:
- Ух, ты! Здорово, - совершенно искренне восхищаюсь я. - Вау! Мне понравилось, Илья, - и получилось у тебя здорово, и правильно очень, надо их там разнести, у нас батареи еле тёплые, братишка болеет всю зиму…
Блин, я вот вспомнил про Егорку, ну, что он болеет у нас, но настроение у меня не испортилось, а про Сименс свой несчастный, я уже и совсем не думаю! Да ну, что уж теперь, зато вот с Ильёй познакомился…
- А что с ним такое?
- Да бронхи, что ли… Врачи толком не знают, думают, что бронхи. Он же маленький ещё, ему шесть лет, его, если в больницу на настоящее обследование ложить, так только вместе с мамой, но так не получается у нас…
- Почему?
- Да ну… Мы только с мамой живём, с отцом развелись… да, уже четыре года. А он уехал, и ни слуху, ни духу, так, звонил пару раз откуда-то из Украины.
В общем, я не стесняюсь это рассказывать Илье. Во-первых, в этом ничего такого стыдного нет, а во-вторых, Илья и сам вон, вовсе без родителей, и непонятно ещё, что там у него произошло в жизни! Может, у него вообще, совсем всё плохо было. А тут, подумаешь, - развелись мама с отцом…
- Вот. Но ты же не ответил, Илья! У тебя собака есть, да?
- Ф-у-ух, пришли, самурай! Взобрались. Есть у нас собака, Гришка. Только это с виду собака, доберман, а сущность его, - боевой конь. Кавалерийский, Б., и имя подходящее: Улан. Это такая лёгкая кавалерия была, - уланы. Но вот «лёгкая», - это не про нашего Улана… Слышишь? Это он чует, что я пришёл, вот и гавкает, но ты не боись, он у нас умница, хоть и огромный, и не кидается. Без команды. Так, прошу, Илья, returning of the prodigal son… - brother, I mean, ну, и ты, самурай, заходи…