Черт никогда не рассказывал о своих родителях, очень немного, мельком — о школе и хрониках, наполнявших ее; о тех ребятах, с которыми не дружил, а от безделья встречался и таскался по дворам и улицам, — то есть о своей команде. Особенно меня поразило, как они разделяли людей на пять групп: чмошников (сокращенно — чмо), урюков, степанов, хроников и мафию. Эти группы придумал сам Черт, а команда с восторгом повторила и заучила.

Чмошники, по мнению Черта, были круглые придурки; урюки тоже придурки, но чуточку поумнее чмошников. Степаны — те, кто добрые и не предатели, умеют верно служить и никогда не закладывают, в общем, незамысловатые ребята. Хроники — идейные, долбанутые на том или ином вопросе. А мафия — это он, Черт. Умный. Изворотливый. Знающий себе и окружающим цену. Главный в команде.

— Черт, а я кто, как ты думаешь? — спросила я тогда, когда узнала об этой таблице постижения человеческих характеров.

— Ты — никто, ты — Командирша, — улыбнулся он.

Его улыбка задела меня: слишком он широко раздвинул губы, кривые верхние зубы хищно блеснули. Бр-р, неприятно, эта улыбка четко напоминала звериный оскал.

Почему он не ответил на мой вопрос? Может быть, не хотел спорить, вдаваться в подробности? Или жалел меня, не хотел обижать вот так, с бухты-барахты?

Вообще, сейчас я вспоминаю, Черт был скучающим мальчиком, пресыщенным всевозможными мелкими развлечениями, обрывочными популярными знаниями о музыке, кино, искусстве, спорте, политике. Он был мальчиком, у которого всё есть, и все, что требуется во взрослой жизни, будет.

Почему он звонил мне? Потому что сразу, с нашего знакомства, раскусил мою простую, незатейливую натуру, мой добрый настрой к миру вообще, нежадность, почувствовал мое желание нравиться ему — и ему стало любопытно. У него родилась одна идея. Черт знал, что, если он ее мне изложит, я не откажу.