Предки Баранова хозяйствовали в местных краях уже давно, строили набоечные мастерские, красильни, сушильни, сновальни. За ткацкими станками в крестьянских избах трудились тысячи семей по всей Владимирской губернии. Закипела жизнь на речке Серой. Потекли узорчатые карабановские ситцы на рынки Хивы, Бухары, Китая. Железнодорожную ветку к селу протянули. На фабрику, словно в центр какой международный, повадились приезжать иностранцы. А в Париже ткань «Смородиновый куст» удостоилась даже Гран — при. Отстроили церковь, вмещавшую 2000 человек, школу, больницу, почту, родильный приют, спальни — казармы, клуб для рабочих, разбили недалеко от особняка хозяина общественный парк. И как когда — то при Павле Федоровиче, снова стали карабановцы влиять на судьбы родной культуры — финансировали И. В. Цветаева при строительстве его знаменитого Музея изящных искусств имени Императора Александра III. Но вот власть взяли рабочие, их Совет отстранил последнего Баранова Ивана Александровича от дел и стал во главе всего слесарь Иван Иванов. Иван Александрович уехал к своей сестре в Москву, а затем, говорят, за границу. Уже через несколько недель после отъезда Ивана Александровича в Карабаново начался голод, люди стали разбредаться по деревням. Через год фабрика встала. Позднее она опять заработала, но никогда уже не могла набрать прежних оборотов. Производство хлопчатобумажных тканей не стояло в списке приоритетов новой власти. Индустриальный бум обошел Карабаново стороной. В 1957 году, когда праздновалось сорокалетие советской власти, жители про себя отметили, что за все эти годы в Карабанове, хотя и получившим в конце концов, несмотря на захирение, статус города, кроме нескольких домов для передовиков производства, деревянных и кирпичных бараков с печным отоплением да клуба, ничего построено не было. Все мало — мальски добротные постройки были происхождения дореволюционного, и хотя и обветшали, но дотянули до наших дней без единого капремонта.