Когда они пришли, Валерка была уже дома.

– А меня сегодня папа забрал, так что вот! – заявила она с порога.

– А где ж он сам-то? – Наталия заглянула на кухню.

– Ушел… – Валерка растерянно пожала плечиками…

– Петрович, не могу больше, ох, не могу! – Красный, как вареная свекла, Роман Георгиевич вылетел из парной в предбанник и плюхнулся намыленной головой в бочку с холодной водой. Отплевываясь, схватил стоящую тут же на столе бутылку пива.

– Рома, – высунулся следом не менее красный Потехин, – ну, Рома, что ж ты за слабак такой, а? Ни себе, ни людям, и этот, хрен моржовый, Анатоль который, тоже слабак, пять минут попарился и вылетел как ошпаренный!

– Так ты ж его и ошпарил, по-моему, – оторвавшись от бутылки, проговорил Сарафанов. – Ковш-то ты зачерпнул!

– Ладно выяснять, кто да что, пошли париться. Где еще так отдохнем?!

Через полчаса в махровых халатах они сидели в предбаннике, не спеша пили пиво, ели намазанные густо черной зернистой икрой булки и жирный балык. Благонравов, бледный и растерянный, пил водку и не закусывал.

Ближе к ночи баню растопили еще раз.

– Сердце ж разорвется, – еле шевелил языком Сарафанов.

Пьяная Крулиха, подхватив Сергея под руку, вывела на свежий воздух.

– Дорогу-то домой найдешь? – спросила она.

Сильный ветер толкнул в спину обмякшего, сонного Сергея, и он, не глядя, шагнул в сугроб. Зачерпнув ладонью снег, с мычанием и охами принялся растирать разгоряченное лицо.

– Ты знаешь что, Крулиха чертова, мне ж теперь домой нельзя – Наталия убьет на месте.