– Вон, напротив, – указала она в окошко на большой дом, стоявший крайним, но с другого порядка. – Да ведь она уж полгода с постели не встает. Убилась она.

– Как убилась? – спросил я Мотина.

– Сено возили на ферму. Она и упала с возу. А земля была мерзлой. Теперь болеет. На пенсии.

Мы поехали к заведующей овцефермой; и здесь на дворе и около не было десятилетнего запаса дров. Осиновые хлысты, за которые она и попала под суд, валялись тут же, возле дома. К нам подошла хозяйка, Мелехина Мария Максимовна.

– Что ж вы их не распилите? – спрашиваю ее. – Они скорее подсохнут. Не то и гореть не будут.

– Мы их купили для починки забора да повети… – Она виновато улыбнулась, как бы оправдывая перед Мотиным своего брата, который выглядывал в притвор из сеней. – А дров мы еще и не запасали.

– Откуда хлысты привезли? – спрашиваю.

– Да, наверно, с мертвой деляны, – ответила Мелехина.

– Это что за мертвая деляна?

– А вон там, с краю леса. Срезали ее года два назад, да и бросили гнить. Она будто в дело не годится. Вот с нее и таскают.

– Съездим! Поглядеть надо, – сказал я.

– Давайте! – Мотин сел за руль.

Но Мелехина задержала его:

– Виктор Семенович, когда же колодец нам сделают? Ведь совсем завалился. Мы ж на Петас за водой ходим.

– Ты же знаешь, у нас ни одного колодезного мастера нет.

– А как же быть?

– Ищите мастера! А мы оплатим работу.

До лесу было метров шестьсот – семьсот. За березовой опушкой облесья мы увидели ту мертвую деляну: срезанные деревья лежали вповалку, накрывая друг друга, на огромном пространстве; лист давно уж облетел и черным прелым месивом густо покрывал землю; оголенные сучья торчали во все стороны, и некоторые, освобожденные от гниющей коры, белели, как кости. А отдельные осины еще зеленели; лежа на боку, подпитывались остатками соков недорезанной коры и луба, соединяющими дерево с пнем.