— Не скажи!

— Хорошо, допустим, как все состоятельные люди.

— Горе-то какое.

— Ол, кончай стебаться! Я думал, хотя бы это тебя зацепит. Тебе что, совсем все равно? Все по барабану?

— Не догоняешь, братан.

— Черт.

Так они и стоят, облокотившись на перила и глядя вверх по течению. В сторону города с лязгом и колесным скрежетом ползет пассажирский поезд. Вблизи он кажется высоченным, этакий хеви-метал. Из окна машет ручкой ребенок, и Филдинг машет ему в ответ, а затем снова облокачивается на парапет рядом с Олом. Повисает очередная пауза.

— Ты всерьез пытаешься меня убедить, — говорит наконец Ол, — что есть еще шанс остановить продажу?

Филдинг делает постную мину, чтобы Ол, неожиданно повернувшись к нему, не заметил его ликования.

— Да, — сказал, как припечатал.

— Сколько человек… нет, скажи лучше, как распределились голоса?

— Точно не знаю. Никто не раскрывает карты. «Спрейнту» достаточно прибрать к рукам всего двадцать шесть процентов оставшихся у нас акций, чтобы завладеть контрольным…

— Нет, нужно две трети оставшихся…

— Ты меня понял.

— Вроде понял. Их удовлетворит контрольный пакет или им нужно полное право собственности?

— Они говорят, что, возможно, остановятся на контрольном пакете, но на самом-то деле хотят сорвать куш.

— Возможно, остановятся на контрольном пакете?

— Им надо обдумать этот вопрос. Они, по их собственным словам, абсолютно уверены, что мы примем их предложение, а потому даже не удосужились продумать, как поступят в случае нашего отказа.

Ол фыркает:

— Ну-ну. А ведь нашу семейку голыми руками не возьмешь. Если упрутся — будут насмерть стоять.

— Это точно.