— Завитушка впервые такое выкинула.

— Кто-кто?

— Завитушка. Впервые такое выкинула. Раньше никогда не лягалась.

— Надо же. — Слова получались отрывистыми, словно рублеными.

— Честное слово. Но в принципе, к лошадям нельзя подходить сзади, особенно к чужим.

— Угу. Но в принципе… — подхватил он, — с лошадьми… — еще один судорожный вдох, как стон, — в огород тоже нельзя. Особенно в чужой.

— Это верно. Извини.

— Ты, случайно, не глухая?

— А? Нет, что ты. Я просто плеер слушала.

— Можно узнать… — он сдавленно глотнул воздуха, — …что именно?

— Да так, «Вот это музыка»

— Оно и видно.

Она снова прикусила губу. Вся ее вина заключалась в том, что к концу верховой прогулки, после осмотра поместья и береговой линии, ей приспичило свернуть в этот обнесенный стеной запущенный огород. Вернувшись из Испании, она не могла дождаться, когда можно будет вывести из стойла Завитушку и вскочить в седло. Она еще раз погладила мальчишку по голове. Волосы были очень мягкими. У нее почти не оставалось сомнений, кто он такой.

— Схожу за подмогой. Принести чего-нибудь?

— Не знаю. Лед захвати.

Он повернул голову, и только теперь она смогла как следует его разглядеть. Конечно, лицо искажено страданием, но, как можно заключить, в нормальной кондиции он наверняка недурен собой. Прекрасные карие глаза, цветом как масть Завитушки. Выглядит лет на шестнадцать — на год-полтора старше ее самой. Чем-то напоминает Ника Роудса из Duran Duran. По собственному убеждению, она уж год как переросла Duran Duran, но симпатия к Нику осталась.

— Честно, не знаю, как быть, — выдохнул он. — Может, врача вызвать? На всякий случай, понимаешь?

— Чего уж тут не понять. — Она сильнее сжала его плечо. — Сейчас сбегаю в дом.

— Только сначала уведи эту скотину от моих грядок.

— Как скажешь. Я мигом.

Она быстрым шагом вывела лошадь через высокую калитку и оставила за стеной с западной стороны огорода.