Она разглядывала на себе картинку. Олбан, который обкашивал края одной из садовых террас и даже не заметил, как стемнело, теперь оказался позади дяди Джеймса, а тот заблокировал подход к лестнице, встав у нижней ступеньки и глядя снизу вверх на свою дочь. Олбану просто необходимо было умыться и переодеться — в доме уже витали запахи ужина, из гостиной доносились оживленные голоса и тянуло сигаретным дымком, — но он не решался просто так прошмыгнуть мимо дядюшки.

— Ах, какая жалость, пап. — Софи подняла голову от черно-белого изображения и щелкнула пальцами. — Ты просто не распознал. Это произведение искусства.

— Это голый мужчина в полный рост, и я лично не желаю видеть такое за едой, — отрезал ее отец. — А теперь ступай и переоденься. Ты вышла к столу в непотребном виде и сама это знаешь.

Софи смотрела вниз на отца, будто бы не замечая Олбана, застывшего позади:

— Джеймс, я очень надеюсь, что ты про себя думаешь: «Боже, придираюсь, как мой собственный отец».

— Что я думаю — это не вашего ума дело, юная леди.

— Ну конечно, у нас одностороннее движение, да?

— Хватит умничать.

Она ахнула и дернулась вперед, как от удара в солнечное сплетение:

— Видишь, к чему приводит дорогостоящее образование, которое ты всегда…

— Марш наверх — и переоденься, — оборвал он.

Софи с улыбкой взглянула поверх его плеча:

— Привет, Олбан. — Она развернулась на каблуках. — Не смею возражать, папочка.

Дядя Джеймс повернул голову и только сейчас заметил постороннее присутствие. Сам он уже надел костюм, но выглядел весьма мрачно и даже побагровел от досады. От него пахло дымом.

— Олбан, — сказал он, отступая в сторону. — Господи, где ты так вывозился? Ну, проходи-проходи. Да не задерживайся. Время поджимает.

Олбан припустил наверх, перескакивая через две, а то и через три ступеньки.