Спрятал ключ в карман и, насвистывая «Танец с саблями», побрёл домой. Свистеть он теперь не боялся – даже если в стране бухнет очередной и неожиданный кризис, его ящичек просто не тронут, мало ли что у него там лежит, может запас носков на зиму. Ещё плюс – если среди ночи придут занимать денег, он с чистой совестью откажет. Нету их, денег. При себе. А это – подробности, о которых можно умолчать.

Очень интеллигентно всё получилось.

Может, описанные события для кого-то покажутся слишком мелочными, что бы их описывать в романах, но для Теодора это был серьёзный жизненный прорыв. Во-первых, у него до этого никогда небыло денег. Во-вторых, когда они таки появились, он нашёл просто наилучший способ, как с ними поступить. Никак. Раз сразу не придумывается, на что их тратить, то и просто так тратить их не стоит.

Следовательно – надо их сохранить до тех пор, когда придумается, что с ними делать. Разумно. Для человека, считающего себя нормальным. И – сверхмудро для художника, человека экзальтированного и немного инфантильного.

Шло время.

Картины писались своим чередом. Покупались в лёт. Или – просто не задерживались в салонах. И хотя, к тому времени, у Теодора появилось много конкурентов (подросли? вернулись?), он уже слыл мэтром и стал выше самого понятия конкуренции.

Собственное имя у художника – лучший продавец его работ. С ним теперь сотрудничал лучший художественный салон города, а это – финансовое признание.

Однако, хоть жить стало и легче и веселее, его Серия картин продолжала увеличиваться.

2.

Третьего дня заглянул к Теодору «кузен Александр», как называл его художник, с его же, Александровского детства. На самом деле, Сашка был ему племянником, новая смена, «поколение NEX», как они сами себя называют. А «кузен»… да просто слово нравилось, а коль, настоящих кузенов и кузин у Теодора не имелось, то почему бы племянника так не величать? «И всё же – «некс»… Интересно,- думал Теодор.- Что они вкладывают в это звонкое слово? Мой отец, его дедушка, был стилягой, рассказывал не без гордости: узкие брючки, галстуки-шнурки, протест текстильной серости.