Эти размышления привели его к полному отказу от своих прямых административных дел в Министерстве. Когда какой-нибудь механизм буксует, он портит работу всей системы. Весь деликатный процесс заселения испытывал затруднения, и директор вызвал к себе начальника отдела и как отец просил его поделиться с ним своими заботами. Но Эрнест Лебожю, гордая душа, долго сопротивлялся исповеди. Но, в конце концов, его секрет вырвался из уст. Директор сказал ему

— Неуверенность тебя погубит. Пора с этим кончать. Предупреди полицию.

Лебожю всегда отметал такое решение, но пришлось его принять как крайнее средство. Он был уверен, что полиция ничем не лучше его.

Однако, через восемь дней после подачи заявления, ему сообщили, что виновный пойман и находится в жандармерии. Он помчался туда с огромной радостью. Ему показали слабоумного с бледным и худым лицом, с водянистыми голубыми глазами и дурацкой ухмылкой. Говорили, что у него такая привычка — ночевать в пустующих домах. В молодости он работал слесарем. Он не воровал: кормился и ночевал на месте, вот и все. Его звали Жером Клуэ. Он повторял, рыдая:

— Я ничего плохого не делал…! Ничего плохого…!

Эрнест Лебожю был раздосадован таким ничтожным врагом, испортившим ему много крови. Его дискредитировали перед самим собой. Но это маленькие укоры самолюбия отступили перед уверенностью, что никто впредь не побеспокоит его одиночества.

В следующую субботу он, спокойный и счастливый, затворился в своем убежище. Быстро перестал сомневаться, что наступил вечный мир. Тревоги ушли в небытие. Он убрал все ловушки. Повесил на стену ружье. Появилась привычка спать при открытом окне. Но теперь, покидая Париж, он задавал себе вопрос: а что ему делать в Пиньеле? Сидя за рулем, Эрнест Лебожю вспоминал о долгих часах, проведенных в одиночестве, и тоска наваливалась на него. Будто самая главная привлекательность дома исчезла, когда отпала причина защиты его от посягательств Жерома Клуэ. Возможно ли, что потеря врага более тяжела, чем утрата друга?