На следующий день утром в гостиницу нагрянули адвокат и корреспондент вечерней газеты, делавший вид, что интервью с Зямой – это звездный час его журналистской карьеры. Почтение, разумеется, было обращено к неожиданному обладателю миллионов, хотя могло показаться, что к Зяме из Тель-Авива.

Закулисным исполнителем Ривиных планов был тетин и бабушкин адвокат. Еще в аэропорту Рива шепнула ему заветную фразу… На разных языках та фраза звучала, безусловно, по-разному, но смысл ее воспринимался везде одинаково: «Я в долгу не останусь». Расплачиваться Рива могла только купюрами.

– Что вы предпочитаете: вопросы-ответы или свободный, раскованный диалог? – спросил журналист.

– Мы – за свободу! – ответила Рива. Похоже, она вновь изготовилась что-то схватить. – И не включайте свой записывающий аппарат: он столкнет моего жениха с мысли. Зяма еще не привык давать интервью. Записывайте, пожалуйста, сами.

Она взмахнула рукой, как дирижерской палочкой, – и Зяма заговорил. Текст, сочиненный Ривой, он заранее вызубрил в гостиничном номере и потому произносил его хоть и вяло, но гладко.

– Я никогда не видел свою бабушку, но очень ее любил, – сказал Зяма.

– Я счастлив, что нахожусь здесь со своей невестой, – перевела Рива. Зардевшись и разведя руки в стороны, Рива показала, что ей не очень удобно переводить такие признания, но что переводчица не имеет права на редактуру.

– В каждом письме я желал бабушке счастья и долгой-предолгой жизни. Я представить не мог, что она нас так скоро покинет, – сказал Зяма.