– Я бы… – робко, нерешительно, почти боязливо, почти по-детски начал чей-то хрипловатый голос, – я бы хотел спросить… Мне бы…

И только тогда я свободно вздохнула. И оглянулась. Он стоял напротив меня – длинный, сутуловатый и, как мне показалось, очень неопрятный. И за его плечом болталась гитара. Я вглядывалась в его лицо. Совсем юное. Но все-таки мне трудно было точно уловить черты его лица. Только глаза, раскосые, зеленые глаза светились в темноте, как у заблудившегося кота.

– Я слушаю, – ответила я. Отлично зная, что мое лицо оставалось каменным.

– Видите ли, – он шмыгнул носом. И вытер нос рукавом пошарпанной кожаной куртки. – Я бы… В общем… Я никого тут не знаю. Я не здешний. Если можно… Только переночевать…

Я посмотрела на него как на сумасшедшего. Переночевать! Он наверное спятил, этот зачуханный мальчишка! И так просто! Поздним вечером, когда ни одной души. Когда зови – не зови, не дозовешься на помощь. Переночевать! К такой наглости я была не готова.

Он прочел на моем лице все.

– Вы не подумайте, – робко начал он. – Я не вор и не бандюга какой-нибудь там…

Ну, уж, конечно, мне такое и в голову не могло прийти. И я с презрением взглянула на его дырявые джинсы. На мокрые длинные волосы, к тому же, по-моему, немытые. Да уж! Очень он смахивал на девицу из благородного пансиона.

– Это смешно, – только и ответила я ему. И резко повернулась. И пошла. Медленно. Не согнув спину от холода. Я шла так, словно мне вот-вот выстрелят в спину. И я с достоинством готова была принять эту участь. Я шла не оглядываясь. И физически ощущала, как в мою прямую спину стреляют его зеленые кошачьи глаза. Я замедляла и замедляла шаг. Это происходило помимо моей воли.