– Он хочет денег, – сказала Лиз.

– За что? Это его работа. Я вполне мог закинуть рюкзаки сам.

– Ради Бога, дай ему денег. Я пойду займу места.

– Но у меня нет денег. Вряд ли он берет чеки.

– Ну дай же ему хоть что-нибудь.

– Что? Подтирочную бумагу? Вчерашний “Гардиан”?

Она не удостоила меня ответом и полезла в автобус.

– Дэнги. Дэнги.

– У меня нет.

– Дэнги.

Он прицепился к моему рукаву, и толпа вокруг нас стала уплотняться.

– Слушай, друг, у меня нет сейчас денег. Я не успел разменять.

– ДЭНГИ!

Я вывернул карманы – показать, что у меня нет денег, и оттуда вывалилалась целая горсть английских монет. Он злобно зыркнул на меня глазами и кинулся собирать мелочь. Поднялся переполох, куча народу сцепилась из-за этой меди, и я смог улизнуть в автобус, надеясь, что буду уже далеко, когда они поймут, что монеты всего лишь английские.

Пока мы разбирались с сумками, все сиденья заняли, и Лиз стояла теперь у заднего стекла. Я подошел к ней.

Через полчаса, когда автобус набился битком, шофер пару раз нажал на газ, но не сдвинулся с места.

Еще через полчаса, в течение которых мужик в красном тюрбане не переставая орал мне что-то сквозь стекло, а в автобус впихнулось в два раза больше народа, чем тогда, когда я был уверен, что он полон, мы наконец выползли из аэропорта.

– Ужас, – сказал я.

– Что ужас? – спросила Лиз.

– Всё.

– Чего же ты ждал? – она смотрела осуждающе.

– Здесь везде так?

– Думаю, да.

– И мы за этим летели?

– Да, это Индия.

– Господи. Не может быть.

Мне вдруг показалось, что желудок у меня набит булыжниками. Все было не так. Я попал не туда. Я ничего еще не успел положить в рот, а меня уже тошнило – от жары, толпы, клаустрофобии, – мне было просто страшно.