Еще петь не начали, а зал уже взорвался диким хохотом, а потом кое-как начали петь, но перемотчик текстов так засмотрелся на Бубенцова, что в песни «Широка страна моя родная» никак не мог сразу перемотать строчку «Много в ней…», что получилось только с третьего раза, поэтому именно эту строчку хор пропел трижды, пока ему не показали следующую страницу.
А строчку «Где так вольно дышит» спели дважды.
В зале все рыдали.
Хор старался изо всех сил. Он старался петь тщательнее, что не получалось, потому что перемотчик нервничал.
А вы попробуйте петь сами, если вы даже слова все знаете, когда вас уже приучили к тому, что надо смотреть на барабан, а барабан вращается то туда, то назад, от чего строчки повторяются.
В общем, спели и даже кричали «Бис», и потом еще и спели на «Бис», вот только песни пришлось назад перематывать, а они получились вверх ногами.
НА ЗАВЕРШАЮЩЕМ ЭТАПЕ
Лодка, море, подводное положение, ночь.
Точнее – три часа ночи.
Заместитель командира тихо и незаметно проверяет несение вахты в корме.
Семидесятые сутки плаванья. Несение вахты на завершающем этапе необычайно важно, поэтому заместитель и проверяет, дабы не спали и вообще.
А чтобы эти негодяи, вахтенные, друг друга не предупреждали, он, как только войдет в отсек и проверит, так и берет их с собой и молча ведет всю ораву в соседний отсек – на несколько секунд отсеки остаются без присмотра, конечно, но зато налицо объективная картина. Причем, первым входит зам, за ним все остальные.
На пороге восьмого их встречает протяжное:
– Пара-аа-д… Равня-а-а-йсь! Смирна! К торжественному маршу!… На одного линейного дистанции!… Первая рота прямо!… Остальные напря-а-аво!…
Изумлению зама нет конца. Он осторожно выглядывает из-за щита и видит: мичман Миша Кац, бывший рядовой московской роты почетного караула, держа аварийный лом на совершенно вытянутой руке, показывает вахте кормы, чтоб они все не уснули, строевые приемы на месте и в движении – сам командует, сам исполняет.