В мае только, еще совсем недавно, Андрей Николаевич пересек эстонско-российскую границу на своей новенькой «Джетте», загруженной даже не по уши, а так, слегка. Вещей было немного. Несколько десятков любимых книг, памятные с детства безделушки, ящик сувениров, накопившихся за годы полетов на грузовом лайнере по всему свету, — сувениров, по случайности не раздаренных тут же приятелям и детям приятелей. Коллекция дисков с любимыми фильмами и музыкой. Квадратный, на ключик закрывающийся, бокс с архивом фото и видео на DVD. Три старых фотоальбома: школьный, дембельский и студенческий, совпавший с первыми годами семейной жизни. Два ноутбука, цифровая камера и стопка образов: Майя, жена бывшая — убежденная атеистка, — и это было единственное, что она сама предложила Петрову забрать из квартиры. С облегчением сняла иконы со стен его бывшего кабинета, аккуратно переложила пергаментом, упаковала в картонную коробку. И даже перекрестила стоящего в дверях с чемоданами в руках Петрова, улыбаясь при этом торжествующе нагло.
Да. Эта граница захлопнулась для Петрова навсегда. «One way ticket, one way ticket», — напевал он про себя, медленно проезжая отрезок асфальтированной «нейтральной полосы» между эстонским и российским КПП. В Питере его ждали однокомнатная крошечная квартирка у парка Победы и не сказать, чтобы очень крупная сумма на валютном счету в «УралСиб» банке.