– Помяните мое слово, он еще вернется на свое прежнее место, – добавил крестьянин.

Усатый кондуктор смотрел в окно автобуса. За окном виднелась пересохшая речка и голые склоны гор позади обработанных полей. Когда автобус проезжал мимо синтоистского храма,

У меня остались не очень приятные воспоминания об этом усатом парне. Как я уже говорил, он был водителем автобуса на линии Бинан и никогда не упускал случая отругать кондуктора, на самом деле адресуя свои слова пассажирам. «Ты что, не знаешь, что в автобус запрещается вносить рюкзаки? Пусть немедленно выйдут! Ну, что ты там мешкаешь?»

В ту пору провоз любого багажа – рюкзаков, чемоданов и прочего – оплачивался отдельно. К вещам прикрепляли ярлыки и укладывали их на крышу автобуса. Случалось, полицейские останавливали автобусы на перекрестках дорог и проверяли багаж. Если они обнаруживали спекулятивный товар, его конфисковали, а с владельцев взимали штраф. Понятно, что каждый старался запрятать свой багаж под сиденье. Однако усач беспощадно пресекал эти попытки, хотя сам он частенько провозил различную контрабанду, вроде моркови и гороха, в своем ящике для инструмента.

Ко всему прочему этот автобус постоянно выходил из строя, чем доставлял пассажирам массу неприятностей. И даже тот, кто никуда не спешил, ругал его за безобразное состояние. Пассажиры и водителя-то считали никудышным, но тот, как говорится, и в ус не дул. Стоило мотору зашалить, как водитель приказывал всем пассажирам выходить из автобуса. Но этим дело не ограничивалось: они должны были толкать машину до тех пор, пока не включится зажигание. А когда через триста-четыреста метров мотор наконец начинал работать, по команде шофера пассажирам приходилось вскакивать в автобус на ходу.

Как-то вскоре после войны и мне пришлось участвовать в такой операции. Мы толкали автобус почти шесть километров. Случилось это так: я отправился порыбачить на одну из горных рек и на следующее утро возвращался домой.