Так оно все и шло. Кажется, я не всегда легко велся на то, чтоб играть всяких мерзавцев, но Джошуа изображать героев точно понравилось. Иногда на самые гнусные роли мы вербовали младших братишек. Иуда и Иаков, младшие братья Джоша, изображали у нас целые народы, вроде содомлян у дверей Лотовых.

— Выведи к нам тех двоих ангелов, и мы познаем их.

— Не выведу, — отвечал я в роли Лота (я изображал хорошего парня только потому, что Джошуа хотелось играть двух ангелов), — но вот у меня две дочери, которые вообще никого не знают. Можете с ними познакомиться.

— Давай, — сказал Иуда.

Я распахнул дверь и вывел наружу своих воображаемых дочерей, чтобы они познали содомлян.

— Приятно познакомиться.

— Какая милая встреча.

— Очень приятно.

— ТАМ ВСЕ БЫЛО НЕ ТАК! — заорал Джошуа. — Вы должны ломать дверь, а затем я поражу вас слепотою.

— А потом истребишь наш город? — спросил Иаков.

— Да.

— Тогда мы лучше дочерей Лота познаем.

— Отпусти народ мой, — сказал Иуда. Ему только сравнялось четыре, и он часто путал сюжеты. Особенно любил он играть в Исход: там, когда я вел свое воинство через Красное море в погоню за Моисеем, им с Иаковом нужно было обливать меня водой из кувшинов.

— Все, хватит, — сказал Джошуа. — Иуда, ты — жена Лотова. Иди встань вон туда.

Иуде иногда приходилось изображать жену Лота — вне зависимости от того, во что мы играли.

— Я не хочу быть женой Лотовой.

— Стой и молчи. Соляные столпы не разговаривают.

— Да не хочу я быть девчонкой.

Братьям всегда доставались женские роли. Сестер, которых можно мучить, у меня не было, а Елисаве-та, единственная в то время сестренка Джошуа, еще пешком под стол ходила. Это было до того, как мы познакомились с Магдалиной. Магдалина изменила для нас всё.