— Пошли ящерок давить? — предложил я Джошуа, когда мы снова встретились. Он рисовал что-то палкой в пыли, на меня — ноль внимания. Я затер его рисунок ногой. — Ты знаешь, что у тебя мать чокнутая?

— Это ее отец довел, — грустно ответил он, не поднимая головы.

Я присел рядом:

— А у меня мать иногда по ночам тявкает, как стая диких собак.

— Тоже чокнутая?

— Да нет, утром вроде ничего. Даже поет, когда завтрак готовит.

Джошуа кивнул, видимо успокоившись: безумие лечится.

— Мы раньше в Египте жили, — сообщил он.

— А вот и врешь, это слишком далеко. Дальше Храма. — Дальше Иерусалимского храма я в детстве не бывал. Каждую весну моя семья пускалась в пятидневный поход до Иерусалима — праздновать Песах. Казалось, длится он целую вечность.

— Мы сперва жили тут, потом в Египте, а теперь снова тут живем, — сказал Джошуа. — Поскитались.

— Все равно врешь. До Египта отсюда сорок лет добираться.

— Уже не сорок. Он теперь ближе.

— Так в Торе сказано. Мне аба читал. Народ Израилев скитался по пустыне сорок лет.

— Потерялся, значит, народ Израилев.

— На сорок лет? — засмеялся я. — Народ Израилев, наверное, глупый.

— Мы тоже — народ Израилев.

— Точно?

— Еще бы.

— Меня мама зовет, — сказал я.

— Когда выйдешь, сыгранем в Моисея и фараона?

Ангел мне признался: он хочет спросить у Господа, нельзя ли ему стать Человеком-Пауком. Ангел постоянно смотрит телевизор — даже когда я сплю. Просто одержим этим героем, который сигает с крыш и колошматит демонов. Ангел говорит, зло в наши дни заматерело, не то что прежде, а потому герои нужны помощнее.

Иначе какой пример детям? — вопрошает он.