– Почему окна темные? – спросил Адька. – Неужели спят?

– У нас рано спать ложатся, – сказала Лариса. – Или дома никого нет.

Адька споткнулся. Ботинок начал шлепать по камням. Адька понял, что оторвал подметку.

– Подметку оторвал на импортных корочках, – сказал он. – Придется завтра искать другие.

– Снеси на рынок, – сказала Лариса. – Там безногий дядька тебе сразу сделает.

– На море завтра пойдем? – спросил Адька.

– Я завтра на «Волге» к лиману уеду с мальчиками. Будем в палатке жить, – сказала рассеянно Лариса.

– Ну-ну, – мужественно сказал Адька. – Я тоже скоро уеду. Уеду куда-нибудь деньги мотать.

– Зачем мотать? – сказала Лариса. – У меня никогда денег не было, и я не знаю, как их мотать.

– Ну, конечно, – сказал Адька. – Платье на тебе модерн и все прочее.

– Я это платье сама сшила. А чтоб туфли купить, два месяца голодом сидела. Ты когда-нибудь голодом сидел в физкультурном институте?

– Физкультура для женщины – вредная профессия, – сказал Адька. – Стареют женщины быстро.

– Я не постарею. Я за собой слежу очень. Я хочу долго красивой быть.

– Говорят, бездельничать надо больше. И на диете сидеть, тогда до пятидесяти лет семнадцатилетней будешь.

– Мне бездельничать нельзя. Я с седьмого класса работаю, с седьмого класса себя кормлю и одеваю.

– Ларка! – донесся крик из-за забора. – С кем ты там?

– Мать, – прошептала Лариса. – Всегда меня караулит. Иду! – сказала он громко.

– Ладно, – сказал Адька. – Я пойду. Счастливо отдохнуть в палатке.

Адька стал подниматься вверх по щербатому булыжному переулку, но потом передумал и пошел вниз к Кубани. Саманные домики кончились. Адька прошел в темноту через какую-то свалку и очутился в стене ивняка. Ивняк скрывал реку, тропинки в темноте тоже не было видно, но теперь Адька почувствовал себя на месте, почти как в тайге, и, забыв, про чешский костюм, стал продираться сквозь кусты; он знал точно, что он потеряет в темноте тропинки и направления.