Удивлен? Конечно, я был удивлен. Встречаешь девушку. Первое свидание, второе, там ресторан, тут кино, всегда дневные сеансы. Дело доходит до секса, секс превосходный, чувства со временем тоже приходят. И вот в один прекрасный день она является к тебе в слезах, а ты обнимаешь ее и говоришь – успокойся, все в порядке, а она отвечает, что больше так не может, что у нее есть тайна, не просто тайна – нечто ужасное, проклятье, то, о чем она хотела сообщить тебе с самого начала, но не могла набраться мужества. Эта штука давит на нее, как две тонны кирпичей. И она обязана тебе рассказать, просто обязана – но ей ясно, что в ту самую секунду, когда она тебе откроется, ты ее бросишь и будешь прав. И она немедленно снова начинает плакать. «Я тебя не брошу, – говоришь ты, – не брошу, я тебя люблю». Может, с виду ты взволнован, но на самом деле нет, а даже если да – то из-за ее слез, а не из-за тайны.

Ты уже знаешь по собственному опыту, что все эти секреты, из-за которых женщины едят себя поедом, чаще всего сводятся к случайному сексу с каким-нибудь животным, или родственником, или с кем-нибудь, кто заплатил за это деньги. «Я шлюха», – всегда говорят они под конец, а ты обнимаешь их и говоришь: «Ты нет, ты нет», или: «Шшшшш…» – если они продолжают плакать. «Это действительно ужасно», – уверяет она, как будто поймала тебя на невозмутимости, которую ты так пытаешься скрыть. «Пока ты прячешь это внутри, оно, может быть, и звучит ужасно, – говоришь ей ты, – но это из-за акустики. Ты увидишь, вот скажешь вслух – и все сразу окажется менее ужасно». Она почти верит, колеблется секунду и говорит: «Если бы я тебе сказала, что по ночам превращаюсь в низенького толстого мужчину, без шеи, с золотым кольцом на мизинце, – ты бы и тогда продолжал меня любить?» И ты говоришь – конечно. А что ты еще скажешь – «нет»? Она просто экзаменует тебя, а ты любишь ее безоговорочно и при этом всегда прекрасно сдавал экзамены.