– Погодь! Погодь! – кряхтит старушечий голос.

Интерьер бедной комнаты. Постель еще разобрана, но девушка уже оделась. Это Валя.

– Я схожу, пожрать что-нибудь куплю, – говорит Федька, вынимая из карманов и пересчитывая смятые деньги. – Или, может, в город сходим? – предлагает он, видя, что деньги, хоть и мятые, еще есть. – Зарплата завтра. Живем однова!

– В город… Давай в город, я так давно не была…

В этот предвечерний час дом живет как большой муравейник: какие-то мальчишки барабанят в дверь к другу, люди ходят туда-сюда, опять кто-то с чувством ломится в нужник и опять – «Погодь, погодь!» – возмущенно и волнительно отвечает старушечий голос.

Федька и Валя выходят на галерею. Стол, цветы. Саши уже нет на прежнем месте у перил. Его силуэт виден на фоне синего неба на самом верху крыши. Высоко в небе, освещенная вечерним солнцем, сквозит пара белых голубей.

Лицо, глаза: странные. «Юноша с глазами, излучающими свет звезд». Складывает ладони лодочкой, осторожно дует между двумя большими пальцами.

Раздается голос птицы.

– Это что, он все время так? – изумленно спрашивает Федька свою спутницу.

– Да, иногда целыми днями. Мама боялась – он дурачком вырастет.

– И что?

– Умерла.

– А он?

– А он вот такой вырос. Голубей продает. Саш, слышь, мы пошли! – кричит девушка.

– Ага, – отвечает черный силуэт. И снова складывает ладони лодочкой.

Голос птицы.

Федька вслед за Валей спускается по лестнице в старый двор, оборачивается на вскрик птицы, закуривает.

Валя смотрит на него.

– Ты чего?

– А ведь это мы с тобой, Федя, вдвоем первый раз так выходим… – говорит она.

– Ага, – затягивается Федька. – В первый…

Смотрит тоже на нее, на силуэт на крыше и… ничего не произносит.