Вскоре жена рыбака начала выказывать ему своё особое расположение, хотя я ей было уже под сорок. Но цыган отшучивался, говоря, что в отцовской лодке у него осталась возлюбленная и ни о ком другом он не помышляет. Раздосадованная жена рыбака начала шпионить за дочерью, боялась, как бы у той чего не вышло с цыганом. Едва успел сойти снег, земля немного оттаяла, и она стала посылать Александра копать торф на болоте, подальше от дома. С болота, где он смиренно отбывал свою к повинность, доносились его непонятные песни. Он был рослый и могучий, этот язычник. Леонарда разговаривала с ним редко.

Леонарда разговаривала с ним редко, он вообще для неё мало что значил, она не забывала, её отец — сам Енс Олаи. Но весна — опасное время, и когда стало по-настоящему тепло, глаза у Александра засияли, как звёзды, и, проходя мимо Леонарды, он старался ненароком задеть её. Из её сундука каким-то непостижимым образом стали пропадать вещи, хотя замок на нём был исправный. Оказалось, что у него отстаёт дно, и Леонарда обвинила во всём Александра.

— Да не крал я ничего у тебя, — сказал он. — Но обещаю тебе, всё будет снова на месте, только не закрывай вечером дверь в свою спальню…

Она взглянула на него и произнесла:

— А не лучше ли завтра тебе убраться подобру-поздорову из нашего дома?

Но уж что-то, а просить цыган умеет, его алые губы, смуглая кожа и глаза могут обольстить кого угодно. Да и в любовных уловках он непревзойдён.

Как-то раз Леонарда сидела во дворе и вязала, а Александр, проходя мимо, произнёс:

— Позволь мне всё-таки остаться на торфяном болоте. Я буду стараться, и ни одной дерзости ты от меня не услышишь.

Она взглянула на него и почувствовала, как эти слова прямо пронзили её. Он снял картуз, она обратила внимание, что у него густая копна волос и красивый алый рот. Леонарда ответила:

— Ну да ладно.

Она склонилась над вязанием, щеки её пылали.