Дни шли.

Старый Александр по прозвищу Перекати-поле снова причалил на своей лодке, чтобы забрать сына, но молодой Александр не захотел возвращаться и стал просить, чтобы ему разрешили закончить службу, как было договорено. Отцу он наплел, что ещё много чего наворует в усадьбе, и цыганская лодка отплыла без Александра.

Однажды молодой Александр сказал Леонарде:

— Уже ласточки прилетели. Не пойти ли нам с тобой на пристань, прикажи мне привести в порядок бочки и снасти, ведь скоро путина.

Леонарда ещё не совсем понимала, каков цыганский нрав, и потому насмешливо скривилась и сказала:

— Ну что ж, пойдём.

Но на этот раз её насмешка не была суровой, а его двусмысленные слова не возмутили её. Она видела, что любовь цыгана становится всё горячей.

Не успели они подойти к пристани, как Александр обнял её и стал целовать в губы.

— Ты спятил, — произнесла она, высвобождаясь из его объятий, едва не задохнувшись, щеки её пылали.

— Ну, так что, уходить мне завтра со двора? На сей раз Леонарда ответила ему кротко:

— Смотря как ты будешь себя вести.

— Впредь это больше не повторится.

Слова своего он не сдержал. Он всё время задевал её и приставал со своими нежностями.

И постепенно сердце Леонарды начало уступать смуглому язычнику.

Она уже не задирала нос, не кичилась. Хотя и не сразу ему удалось подступиться к ней, но потом взгляд её становился томным и нежным в его присутствии. Всё это случилось в ту пору, когда распускается листва и над Нурланном стоят удивительно светлые ночи. Наконец однажды, на торфяном болоте, она подошла к нему совсем близко — он стоял посредине, а ведь она могла поставить узелок с едой, как и раньше, у края болота. Но ей хотелось подойти к нему поближе.