Кутузов не выдержал, сдал свои масонские позиции и на тот вечер улетучился.

* * *

   Насмотревшись на Кутузова, Радищеву вздумалось, что давно он родных не видал; слёзно испросил он себе две недели на службе и поехал к родителям в сельцо Преображенское Саратовской губернии.

   Цветущая сирень заглушала всё, огромные корявые вязы, толпившиеся вокруг дома, сделались только ещё огромнее и корявее, и чёрными крестиками на закатном небе промелькивали по вечерам гуси-лебеди над дальними елями. Вечером сидели при лампадке, и рассказы Александра о дворцовых увеселениях имели успех.

   - Для будущего маскерада фонтаны из Парижу привезены, ища не собраны.

   Прожив неделю в деревне, Александр расслаблялся и переходил на язык вполне простонародный.

   - Как же их везли? - зевает матушка, прикрыв рот платком. - Я чаю, всех забрызгали?

   - Ну, всех не всех, - отзывается Александр, дивясь сам себе, что это он такое говорит, и умолкает.

   - А вот растолкуй мне, друг мой, что это в Европе за диковина завелась. Будто стол огроменный, из конца в конец не видать, убит не помню синим, не помню зелёным сукном, а к нему палочки даются: с одного конца потолще, а с другого - самыя тоненькия. А вилок и ножей нет. Уж вечер начнётся, а кушанья никакого не несут. Из яств на столе одни шары, и таковы-то твёрдые - не укусишь.

   - Ах, матушка, вы меня уморите когда-нибудь, - отозвался Александр. Принялся было объяснять, но как скоро увидел в дверях Груню, то только рукой махнул. Груня подмигивала и вся светилась.

   - Пейте, матушка, простоквашу. Я мигом.

   В ту ночь его петербургская завивка пошла к чорту, а новой в Преображенском взять было неоткуда.