Впервые мне стало так легко, Игорь, потому что я пела вместе с птицей грусти, и будто глаза открылись — я поняла, что ничего уже не изменишь, и тебя уже не изменить, и нашу жизнь тоже… Она говорила, а Бабанов взял ее на руки и понес в спальню. По дороге она замолкла и прижалась к нему. Ему было тяжело, и тяжело вдвойне, потому что он давно не носил ее на руках и отвык. Думать он не мог. Правда, кое о чем он все-таки подумал. Он подумал — замочу эту птицу!

Наутро он позвонил Либушу, насилу отыскав его телефон в своей старой записной книжке. Алла еще спала, и он не хотел, чтобы она слышала их разговор. На всякий случай он закрыл дверь в комнату и набрал номер. Алло? Гена? Да. Здорово, это Игорь говорит, Бабанов, помнишь, мы учились вместе. Игорь, здорово! Как ты? Мы думали, ты совсем потерялся. Да нет, здесь я. Слушай, тут такое дело… И мы все здесь, я тоже здесь. Мы недавно собирались, звонили тебе, да у тебя телефон поменялся. Ты же, кажется, переехал? А у меня вот все по-старому, работаю там же, в проектном институте, еще не сократили. Дочь недавно родилась… Поздравляю. Гена, я зачем звоню-то. Я тут недавно в Индию ездил… Ого, в Индию, вот так здорово, а я слышал, ты большим человеком стал, миллионами ворочаешь. Как там Алла? Нормально, спасибо. Так вот, Ген, я в Индии птицу себе купил. Какую? Попугая? Да нет, не попугая. Птицу. Так сразу не объяснишь… Слушай, Игорь, ты извини, я ужасно рад, что ты позвонил, но я уже на работу убегал, ты поймал меня прямо у дверей. Давай вечерком созвонимся, ты мне про Индию расскажешь. Не могу я, Гена, не могу вечерком, я помню, ты в институте все мифами увлекался всякими, эта птица, понимаешь, она не птица совсем, у нее голова человеческая, женская, понимаешь, и она поет так, что душу выворачивает, Алла вчера чуть с ума не сошла, и я вместе с ей, только, понимаешь, с работы пришел… Алло, Гена? Что там у тебя? Что за шум? Кхм. Да ничего. Сейчас ничего. Просто трубка из руки выпала. И сам чуть на пол не свалился.