— "Пионер", "Пионер", я "Покер", прием!

Долгое время никто не отвечал. Затем в наушниках раздалось: "на приеме". Металлический голос, искаженный расстоянием и болотной влажностью, показался Артему знакомым.

— Саббит, ты?

— Я.

— Ты чего там, уснул что ли? Попробуй мне только уснуть, задница с ушами, вернусь — наваляю. Передай главному — прибыли на место, рассредоточиваемся на позициях. Как понял меня, прием?

— Понял тебя, понял. Передать главному, прибыли на место, рассредоточиваетесь на позициях, прием.

— Да, и еще, Саббит, узнай там, когда нас сменят, прием.

— Понял тебя. Это сам "Покер" спрашивает, прием?

— Нет, это я спрашиваю. Все конец связи.

Артем сдвинул наушники на макушку и полежал немного, ожидая, когда пройдет шипение в ушах.

Вокруг было тихо. Ему вдруг показалось, что он один на этой поляне. Пехота, рассосавшись по кустам и ямкам, пропала в болоте, замерла, не выдавая себя ни единым движением. Мертвые бэтэры, не шевелясь, стояли в низине, от них тоже не исходило ни звука.

От напряженной сжатой тишины ощущение опасности удесятерилось: чехи уже здесь, они кругом, сейчас, еще секунду, и начнется: из элеватора, из болота, из камышей, отовсюду полетят трассера, гранаты, воздух разорвет грохотом и взрывами, не успеешь крикнуть, спрятаться…

Артему стало страшно. Сердце застучало сильнее, в висках зашумело. "Суки… Где чехи, где мы, где кто? Почему ни хрена не сказали? Зачем нас сюда кинули, что делать-то?" Выматерившись, он взвалил рацию на плечо, поднялся и побежал вслед за Ситниковым к БТРам, туда, где были люди.

Спустившись в лощинку, он огляделся. У бэтэров никого не было. Артем подошел к ближайшей машине, постучал прикладом по броне:

— Эй, на бэтэре, где начштаба?

Из пропахшего солярой стального нутра высунулась голова мехвода, завращала белками, светящимися на чернющем, грязнее чем у негра, лице, никогда, наверно, не отмывающемся от грязи, масла и соляры. Блеснули зубы: