Да, этот дом — временное пристанище, говорит Бог, имея в виду тело человека, но даже и несколько дополнительных домов не сделали бы из меня рыцаря, говорит жандарм, который слыхал про такое существо в доспехах из местных легенд и сказок. Его сын гребёт под себя уже не менее алчно, чем отец, и он бы шёл по трупам, если бы люди перед тем не умирали сами, добровольно, иногда, правда, с большим опозданием. Если бы это знал господь Бог, которому они сооружали дома, чтобы ему не приходилось красть их, как это делают его божьи дети, к тому же своими руками.

Ярость, которая подолгу прячется за вежливой улыбкой, может потом внезапно, но тем более эффектно, прорваться, если старое тело, имеющее отношение ко всем пенсиям, непрошено показывается в прихожей у дверей туалета, к которому оно не имеет никакого отношения; его тут же раз и навсегда относят на чердак, в мансардную каморку. Эта старуха такая твердолобая, но ведь и пластмассовая ручка отвёртки, внутри которой хранится несколько сменных разнокалиберных головок, так сказать отвёрточных ублюдков, — она ведь тоже не из ваты. Она достаточно тверда, хоть и не смертельно. Святые иногда смягчаются и попустительствуют кое в чём, но только не эта башка. Пожалуйста, вот у нас тут на виске кровоподтёк соответствующей формы. Да старуха же вечно падает! Подойди-ка сюда, ты, старая куча говна, мы тебе покажем, как ты будешь тут кровью истекать за весёлыми геранями на подоконнике, которые выглядывают наружу, чтобы никто не смог заглянуть внутрь. Зрители вчера в банке разозлили мужика своими непозволительными взглядами, а он очень вспыльчивый, ага, он уже снова сидит у директора филиала, потому что в этом месяце у него опять в одном кармане вошь на аркане, а в другом блоха на цепи. Слишком уж обложили его своими ипотеками да векселями да валютными кредитами! Янишу-младшему это всё равно что дразнить в нём прутиками дикого зверя. Уж если он из него действительно вырвется, они же первые с криком разбегутся.