От дождей и от нашего вожделения на собственность соседа эта почва умягчается. И больше не годится для битв. Но сосед и без боя сдастся, мы ему пригрозим полицией, если он не разберёт стену своего ужасного забора, который портит нам вид. Искренность, старание и жизнерадостность, которые любит демонстрировать жандарм, должны вызывать к нему симпатию со стороны других, но этого товара в запасе мало. Пламя в вояке взвивается высоко, в нём симулируется наша собственная жизнь, но что это за страшная морда озирается из нас? Ни одна душа из нас не озирает жандарма, который сладко спит и видит сны о силе и власти, поскольку этот человек — и напрасно — нам пока не интересен. Вот когда он раздобудет схемы наших коммуникаций и планы наших домов и квартир, тогда всё может быстро измениться. Я надеюсь, мне удастся сделать так, что он ещё и вас осчастливит. Но сомневаюсь, что-то он мне уже не нравится. Меня часто упрекают, что я теряюсь и бросаю своих персонажей ещё до того, как они у меня появляются, потому что, признаться честно, они мне быстро надоедают. Может, как раз сейчас, когда это должностное лицо склонилось над планом чужого строения, который оно выкрало, — может, сейчас он счастливее нас? И разве это нам интересно?

И всё же я боюсь, что это заинтересует наше сообщество живущих, только если заговорить с ним именем республики, а этого придётся долго ждать. А пока я коротаю время в бесплодных песнопениях. Не всем дано весёлое преображение, хотя, конечно, подснежники, у нас тут весна, и мы ей рады, её землеройные коготки тянутся к земле, будто хотят нагрести её, вместо того чтобы она рано или поздно расстелилась у нас под ногами. Курт Яниш ведь и сам иногда спрашивает себя, откуда берутся эти потёмки (хотя он, в силу своей профессии, имеет право на льготы по оплате электричества, тьма сгущается, и думаешь, не перегорела ли лампочка. Кто же опускает ночью шторы? Лишь тот, кто по утрам боится света дня!). И не может найти ответа.