Это была их вторая ночь вместе.

Она явилась к нему как гостья с Марса, как ослепительный ковер, расшитый тайными письменами, которые он читал с робостью и восторгом в неизменно воскресные вечера своей жизни.

Она перебралась к нему в дом на медленной мутной реке и разбросала свою одежду на полу рядом с его.

Она потеряла два места за три дня и сказала: «Я всегда могла стать шлюхой». Как обычно, в ее решительном утверждении скрывался трудный вопрос.

Холодными ночами они топили камин и расспрашивали друг друга о прошлом, курили травку, ложились в постель и жаловались, каждый по-своему, на жизнь в городе.

Они были двумя частицами, недоуменно вибрирующими под действием загадочного притяжения.

Она не понимала парадоксов его обывательского существования, двух его браков, городской молвы, превратившей его в парию, его недовольства жизнью вкупе с унылым ее приятием.

Сначала она думала, что зарабатывает в постели на хлеб, и с изумлением обнаружила в своем новом знакомом теплоту, нежность, бесконечный запас фантазий, чудесных, как сказка. Она распознала в нем тягу к романтике, подобную ее собственной. Когда он спал, она смотрела на теплые морщинки у его глаз, на его мягкий рот, взъерошенную львиную гриву темных волос и на все следы надежд и разочарований, вытравленные сорока годами на его смуглом лице. Она смотрела на него с нежностью, без понимания.

После того как ее уволили в третий раз, было решено, что она будет сидеть дома, пока он в своем бюро трудится над проектом относительно высокого городского здания, тридцать пятого по счету, — этим заказом поделилась с ним более крупная фирма, у которой не было отбоя от клиентов.

Потянулись трудные для нее дни. Тишина угнетала, будущее было туманно. Она искала в заграничной газете новости о Карлосе, боясь, что очередная апелляция его адвокатов увенчается успехом. Ее мучили воспоминания о той ночи, когда Карлос дал Джину спидбол, и она пыталась угадать, замышлял ли он убить его или это была ошибка.