— По-моему, ты несешь чушь.

— По-твоему, я несу чушь, потому что ты никогда не знал таких, как Карлос.

— У тебя семь пятниц на неделе.

— Не будь занудой, детка. Ты занудный старик. — И тут она поцеловала его так же нежно, как он ее, глядя ему в глаза, чтобы разрешить свое недоумение, которому еще не могла придать форму вопросов. — Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Нет, если ты сама не хочешь уйти.

Его кожа была моложе его глаз. Он лежал обмякший — было видно, что сейчас ему ничего не хочется.

— Я нашла фото твоей жены. Она очень красивая. — Это был очередной вопрос.

— А что ты еще нашла?

— Заплесневелый сандвич под кроватью.

— Что-нибудь еще?

— Пойдем в клуб.

— Нет тут клубов.

— Ну тогда в бар.

— Ненавижу бары.

— Ты занудный старик, Клод.

— Да, — ответил он. — Знаю.

И тогда она принялась целовать его — сначала шею, потом грудь, а потом его вялый член, пока он не напрягся и не отвердел у нее во рту. Она работала губами и языком медленно, ласково и с удовольствием услышала его тихий стон.

Снаружи, у реки, квакали лягушки.

Они крепко держались за руки и медленно занимались любовью, чувствуя себя странно счастливыми в своем взаимном недоумении.

5.

А потом, в последнюю неделю зимы, посыпались письма, и чуть ли не каждый вечер она узнавала что-то новое об одиссее рок-музыкантов, которых теперь искали, чтобы допросить в связи с полученной от Карлоса информацией.

— Он хочет сторговаться с полицией, — сказала она.

— Как это? — спросил он.

— Он хитрый ублюдок, — сказала она.

Клод читал письма с недоверием и страхом: он не верил в реальность событий, за которыми наблюдал, и (к своему удивлению) боялся, что рок-группа приедет к нему домой и заберет Джули из его скучного мира в свой, полный приключений.

Сидя за разработкой системы канализации для шестиэтажного офисного здания и глядя на унылые городские улицы с их предсказуемыми приливами и отливами, он думал только о рок-группе и амфетаминах ценой в миллион (или полмиллиона?) долларов.