Солдаты хохочут, ругаются, чтобы спугнуть страх? Чтобы спрятать страх? Не так важно. ВОЙНА ДАЖЕ СМЕШНА порой. Июльское воскресенье 1992 г. в Приднестровье, недалеко от Дубоссар, по дороге на Кошницу. Покой и тишина. Несколько казаков даже спят полуодетые на одеялах под вишнями. В то время как на соседней позиции — стреляют с обеих сторон. Спрашиваю у командира, есаула Колонтаева: "Почему?" — "Два румына (так называют солдат кишиневской Республики Молдова в Приднестровье) приходили к нам через фронт прошлой ночью. Принесли четыре канистры вина. Просили не стрелять сегодня. Они там празднуют свадьбу. Потому и тихо".

В Крайине, на передовом посту вблизи Лишанэ-Тинськэ (март 1993 г.), где только 150–200 метров разделяют враждующие армии хорватов и сербов. В течение десятка минут я слышал, как невидимый солдат хорват страшным матом ругал сербов ("Эй, четник, я е… твою мать!), пока старый солдат серб вдруг не сказал, очень серьезно и спокойно: "Это нехорошо, ругать матом родителей". Внезапная тишина.

ВОЙНА КУДА БОЛЕЕ СВОБОДНА, ЧЕМ МИР. Свободный воздух войны есть мощная притягательная сила для мужиков. У солдата множество свободного времени. Будучи человеком "свободной профессии", легко могу себе представить, что эта свобода должна чувствоваться еще более глубоко солдатами: бывшими крестьянами, рабочими, служащими. Могу выразиться еще яснее: всегда есть люди, предпочитающие делать войну, нежели монотонно и скучно работать. И война дает возможность каждому чувствовать себя могущественным. Вооруженный пистолетом и «Калашниковым», окруженный вооруженными друзьями, я лично чувствую себя на фронтах в тысячу раз более сильным и, как следствие, более свободным, чем в Париже или в Москве. Моя могущественность меня освобождает. Смерть возможна, она всегда где-то у плеча как тень, но на фронте я куда лучше защищен от смерти, чем в Париже или в Москве. На войне я хозяин моей собственной жизни, и это я ответственен за мою безопасность, а не какая-то полиция или милиция.