Пробный шар. Заполучить обратно хотя бы одну из дочек — а все они, как только исполнилось двадцать один, вырвались в Париж — такова была мечта матери. Видимо, родители уже обсуждали друг с другом эту тему. Впрочем, и Алина говорила о том же с Четверкой, которая не выразила особого энтузиазма.

— Мне это кажется сложным, — сказала Алина. — Как быть с лицеем? Как быть с жильем? Не могу же я поселиться у вас со всей своей детворой? Но главное, адвоката тревожит, как бы Луи не воспользовался этим для пересмотра вопроса об опеке, сославшись на то, что из-за большого расстояния он не сможет встречаться с детьми. Мне-то казалось, что скверный муж станет и плохим отцом, что его скоро утомят родительские обязанности. Ничего подобного! Вы даже представить себе не можете, до чего он изводит меня.

— Это доказывает, что Луи любит детей, — заметил мсье Ребюсто.

— Если он редко их видит, то ведь он сам так хотел, а если страдает от этого, то разве не заслужил? — злобно заметила Алина.

— Меня больше всего волнует мысль, что он может привезти их к этой девице, — сказала мадам Ребюсто.

Управляющий вдруг взволнованно вскочил с места.

— Что они знают о ней, скажите толком?

— Все, — ответила Алина. — Нужно же было поставить их в известность. Если все так пойдет, то через полгода она станет их мачехой.

— Нет, — отрубил мсье Ребюсто, — эта женщина никогда не будет их мачехой. Мачеха — это вторая жена вдовца. Но я надеюсь, ты деликатно рассказала им?

— Достаточно было дать им прочесть письмо Луи, — даже не сморгнув, сказала Алина.

— Письмо? И ты это сделала?

Мсье Ребюсто побагровел. Но Алина, чувствуя себя взрослой, принялась кричать:

— В конце концов, папа, то, что он мне писал, хотим мы того или нет, — правда!

Отец тяжело опустился на край стены.

— Конечно, правда! — пробормотал он. — Но дети имеют право, чтоб ее несколько приукрасили.

Вот и нравоучение в стиле: Послушай меня, моя девочка… Алина знала это вступление.