Он думает, что, возможно, она и права. Каждый по-своему старается забыть ужасы войны. Она выбрала свой путь: посвятить себя заботам об обгоревшем пациенте, стирать простыни в фонтане, читать книги в комнате, укрываясь в беседке из нарисованных на стенах листьев. Как будто все, что остается, — это капсула из прошлого, которое было задолго до Верди, когда Медичи, хозяева виллы, при свете свечи обсуждали проект балюстрады или окна в присутствии приглашенного ими архитектора — самого лучшего архитектора в пятнадцатом столетии — и желали, чтобы он создал что-нибудь особенное для обрамления столь великолепного вида.

— Если ты останешься, — говорит она, — нам понадобится больше продуктов Я посадила немного овощей, у нас есть мешок фасоли, но нам нужны куры. — Она лукаво смотрит на Караваджо, зная его занятие в прошлом, но не называя это вслух.

— Я тоже уже не тот, у меня не хватит смелости, — говорит он.

— Тогда я пойду с тобой, — предлагает Хана. — Вдвоем будет не страшно. Ты научишь меня воровать, покажешь, что и как надо делать.

— Ты не понимаешь. У меня не хватит смелости в смысле… уверенности в себе и успехе.

— Почему?

— Меня схватили немцы. Они пытали меня и чуть не отрубили мои проклятые руки.

Иногда по ночам, когда английский пациент засыпает, либо почитав книгу за столиком около двери его комнаты, она отправляется на поиски Караваджо. Она знает, где можно его найти: или в саду, где он лежит на каменном краю фонтана и глядит на звезды в небе, или на нижней террасе. Сейчас, в начале лета, когда установилась теплая погода, ему трудно оставаться в доме по ночам. Большую часть времени он проводит на крыше у разрушенной трубы, но тихо сползает вниз, когда видит, что Хана проходит по террасе и ищет его. Она находит его у обезглавленной статуи графа, где на месте шеи любит погреться один из местных котов, важно восседая и мурлыча при появлении людей. Ее преследует чувство, что это не он, а она нашла мужчину, который любит темноту и знает все ночные звуки, а когда напьется, утверждает, что вырос в семье сов.