– Больше так не говори, пожалуйста.

– Почему? Как-никак родственница…

Помолчали.

– Куда пойдем? – спросил я.

– А на что можно претендовать?

– На что можно претендовать в половине девятого утра? Разве что на чашку кофе. Ты завтракала?

Она неопределенно пожала плечами.

Мы присели за столик в забегаловке, которую с приличными заведениями роднили только цены. Зато беспардонные вопли “Русского радио”, в других местах звучащие в полную силу, здесь заглушались шипением и треском, с которым два поваренка волохали деревянными лопатами по раскаленным стальным плитам чадящие порции овощей и мяса.

– Будешь?

– Что?

– Вот это. Надо взять миску, набрать в нее вон с тех противней всякого сырья, а они поджарят. Это быстро.

– Я знаю. Мы иногда ходим с подружкой в похожие заведения… Нет, спасибо.

Снулая с ночи официантка поставила две чашки кофе, и я сказал:

– Ну? У меня не так много времени. Все-таки лучше было бы встретиться вечером. Поговорить спокойно…

– Я же говорю: прилетела на несколько дней, – сказала она, осторожно отпив и облизав такие знакомые губы. – Извини, у меня полно дел, все вечера были заняты. А сегодня самолет в четыре. Так что у меня тоже не очень много времени.

– Тогда не стоит тратить его попусту.

– Ну да. В общем, я вот что тебе хотела сказать…

И заговорила.

У нее был хорошо поставленный ровный голос.

Первые пять или десять минут я слушал молча. Я помешивал кофе, каждый раз аккуратно кладя ложечку на блюдце, чтобы затем так же аккуратно взять чашку и омочить губы в горько-сладкой жиже. Время от времени я поглядывал по сторонам на редкую об эту пору публику.

Преобладали какие-то утомленные девицы – должно быть, с ночного – да черноволосые молодые люди в узконосых ботинках с пряжками, с перстнями на пальцах, явно привлекавшие внимание утомленных, но не вполне обезоруженных девиц. Короче говоря, я делал все, чтобы сохранить независимый и почти равнодушный вид – разумеется, не исключающий выражения благосклонного внимания, предписанного правилами элементарной вежливости. Мне не хотелось показать ей, что каждая фраза, каждое слово буквально разрывают мое несчастное сердце на части.