Выходило вроде живой рекламы.

Почему нет?

К столу приглашали клиентов старинных, людей в большинстве хорошо известных, коими гордились не меньше, чем какой-нибудь антикварной диковинкой, творением редким, наподобие либмановского серебра или ранней акварели Бакста.

Таков был салон.

Игорь Непомнящий, владелец небольшого антикварного магазина, расположенного, однако, не где-нибудь — в заповедном арбатском переулке, на салоне не выставлялся.

Впервые за последние шесть лет.

Достаточный повод для скверного настроения.

Более чем достаточный.

Он и проснулся утром в отвратительном расположении духа, долго валялся в постели, отгородившись от мира тонким, но теплым и уютным со сна собственным одеялом.

Странное было чувство, иллюзорное, но устойчивое — одеяло казалось надежным, А мир из-под него — не таким возмутительным, несправедливо жестоким, как на самом деле.

Потому мучительно не хотелось вставать.

Он почти решил, что на салон не пойдет.

Поваляется еще с часок.

Потом неспешно — вроде не витают вокруг призраки крупных неприятностей — втиснется в наступающий день.

С чашкой крепкого кофе, сваренного в маленькой медной джезве.

Как полагается.

Потом… Потом иллюзорный покой начинал катастрофически таять.

Черт бы с ним, с салоном, в конце концов!

Куда-то же следовало потом идти?

Воспитанный в строгих советских традициях, он так и не научился бездельничать себе в удовольствие.

По будням потребность вставать поутру, умываться, бриться, одеваться, пить кофе и деловито двигаться по заданному маршруту была почти физиологической.

Отступление неизменно рождало в душе чувство вины И — смутную, необъяснимую тревогу.

Сейчас тоже была тревога.

Однако совсем иная.

Он вдруг почувствовал, что вернулось прошлое.

Далекое.

Казалось, его надежно заслонили от дня нынешнего — ни много ни мало — двадцать четыре года.