Анатолий Плютто, доктор физико-математических наук, работавший со мной в СФТИ, пытался спасти свой “ГАЗ-3111” в одном из боксов санатория МВО. В том же боксе поставил свой “ВАЗ-2107” другой мой знакомый, врач-анестезиолог Володя Медведев. В неделю раз они приходили в санаторий, чтобы “проведать” свои автомобили, а заодно рассчитаться со “сторожами”. Придя туда в очередной раз, они обнаружили бокс пустым – машин не стало. Командир батальона поохал, поудивлялся и обещал разобраться.
Он “разобрался”. Пострадавшим он доложил, что к часовому ночью подошли двое грузин с улицы и предложили 100 тысяч рублей за то, чтобы тот выпустил их с машинами, что часовой и сделал. (Как солдат добыл ключи от боксов, если ключи постоянно находились у начальника караула, комбат-батяня не сказал.) Привели самого виновника пропажи. Парень ничего не отрицал, но по его глупенькой улыбке все было ясно. Напоследок комбат предложил пострадавшим обратиться в военную прокуратуру, которая находилась в штабе погранвойск в городе Адлере… На том и разошлись.
Госпиталь
Как во всех прифронтовых госпиталях: от боя до боя затишье, после боя на операционные столы, как на чаши весов, ложатся чьи-то судьбы… Люди, продырявленные металлом, обожженные… клейменая собственность войны. Стоны, но страшнее – молчание.
Привыкнуть – и научиться быть полезным.
И забыть пока про их мародерство и высокомерный кураж, про сожженные дома.
Здесь не судят, здесь спасают.
“Прошу принять меня…”
Через неделю после начала войны я отправился в Первую городскую больницу, где расположился военный госпиталь.
Уже много лет я был связан с этой больницей теснейшими узами. Здесь после инфаркта я наблюдался у кардиолога. Сюда ложился с обострениями “по сердечной линии”, с язвой желудка. Врачи давно уже воспринимали меня как своего. Частенько я ремонтировал оборудование и в конце концов был принят на полставки – заглядывал один-два раза в неделю, чинил то, что поломалось.