— Он даже был в Сингапуре! — сказал Япончик. — И в Аргентине!

— В той самой? — спросил Тропиночкин. — «Где небо южное так сине…»?

— Конечно! — тотчас подтвердил Япончик. — Он был в Рио-де-Жанейро и в Буэнос-Айресе. А уголь они брали в Порт-Саиде. Это на краю карты, у конца полушария… Не веришь?

Но Дуся ничего не ответил. Он был смущён. Почему-то именно эти географические названия: Порт-Саид, Рио-де-Жанейро, Сингапур — всегда волновали его. Они были такими далёкими и такими заманчивыми, что казалось невероятным увидеть человека, который когда-либо был там. Он был уверен, что такой человек должен и выглядеть по-особенному, не как все люди. А мичман Гаврюшин ехал с ними на грузовике как ни в чём не бывало. Ходит в поношенном кителе, и никто даже не догадывается о том, какой это удивительный человек.

— Это верно, Япончик? — спросил он. — Почему же он… — Дуся невольно замялся, подыскивая слово.

Но Япончик сразу его понял.

— Потому что он скромный, — сказал он. — А вот «папа-мама» — храбрый.

— Это кто «папа-мама»? — не понял Дуся.

— Как, вы разве не знаете? — удивился Япончик. — Это капитан-лейтенант Стрижников наш «папа-мама». Все ребята его так зовут между собой, только он ещё не знает. А может быть, и знает, но всё равно не сердится. Это ведь доброе прозвище, правда? Его все ребята любят — он настоящий моряк, обстрелянный!

По дороге в лагерь в кустах у спортплощадки они случайно заметили ежа. Дуся тронул его палочкой, и ёж сразу свернулся в клубок. Ребята долго возились с ним.

— Отнесите его в живой уголок! — сказал подоспевший Стрижников.

— Разрешите, мы с Парамоновым отнесём, — вызвался Тропиночкин.

— Добро, — сказал «папа-мама».

Живой уголок помещался на террасе маленького домика у озера. Сквозь высокие стёкла окон сюда в обилии проникал дневной свет, но было душно, пахло вялой травой и тиной.