— Ты бы шёл к себе, — сказал Раутский Дусе. — Там же, может быть, вас ищут.

— Нет, — сказал Дуся, — я один не могу, мы лучше вместе с Тропиночкиным.

В это время в темноте со стороны лагеря мелькнул свет и раздались голоса.

— Начальник училища идёт! — тревожно прошептал Раутский. — Давайте-ка в сторонку.

Стоя за будкой в темноте, Дуся слышал, как Раутский громко скомандовал:

— Смирно-о!

Потом по деревянному настилу отчётливо прозвучали его шаги, затем послышался рапорт:

— Товарищ капитан первого ранга, группа воспитанников третьей роты заканчивает праздничную уборку. Дежурный по пирсу, воспитанник первой роты Раутский.

— Вольно, — сказал начальник и в сопровождении нескольких офицеров (о чём Дуся мог судить по шуму шагов на крыльце) прошёл к будке.

«Только бы поскорее они ушли, только бы поскорее!» — думал Дуся. Но, как нарочно, начальник задержался на крыльце. Он спрашивал, готовы ли машины к встрече гостей и не отсырела ли площадка, на которой будет происходить перетягивание каната. Ему отвечали незнакомые Дусе голоса офицеров. Потом Стрижников сказал, что заплывы на большие дистанции врач советует отменить, так как вода в озере стала холодной.

— Посмотрим! — сказал начальник.

И все медленно пошли от будки.

Дуся вздохнул с облегчением.

Вдруг явственно послышался всплеск у самого пирса.

— Кто это там? — сердито спросил начальник.

Один из его спутников подошёл к берегу и зажужжал ручным фонариком.

«Попались!» — пронеслось в голове у Дуси.

— Никого нет, это волна! — раздалось в темноте.

И Дуся узнал голос мичмана Гаврюшина.

Офицеры двинулись дальше. А через минуту на деревянных мостках пирса появился Метелицын.

— Всё из-за цепи, — хмурясь, сообщил он, — пока я с ней возился, они и услышали.